Вход    
Логин 
Пароль 
Регистрация  
 
Блоги   
Демотиваторы 
Картинки, приколы 
Книги   
Проза и поэзия 
Старинные 
Приключения 
Фантастика 
История 
Детективы 
Культура 
Научные 
Анекдоты   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Персонажи
Новые русские
Студенты
Компьютерные
Вовочка, про школу
Семейные
Армия, милиция, ГАИ
Остальные
Истории   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Авто
Армия
Врачи и больные
Дети
Женщины
Животные
Национальности
Отношения
Притчи
Работа
Разное
Семья
Студенты
Стихи   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рубрикатор 
Иронические
Непристойные
Афоризмы   
Лучшие 
Новые 
Самые короткие 
Рефераты   
Безопасность жизнедеятельности 
Биографии 
Биология и химия 
География 
Иностранный язык 
Информатика и программирование 
История 
История техники 
Краткое содержание произведений 
Культура и искусство 
Литература  
Математика 
Медицина и здоровье 
Менеджмент и маркетинг 
Москвоведение 
Музыка 
Наука и техника 
Новейшая история 
Промышленность 
Психология и педагогика 
Реклама 
Религия и мифология 
Сексология 
СМИ 
Физкультура и спорт 
Философия 
Экология 
Экономика 
Юриспруденция 
Языкознание 
Другое 
Новости   
Новости культуры 
 
Рассылка   
e-mail 
Рассылка 'Лучшие анекдоты и афоризмы от IPages'
Главная Поиск Форум

Ильф и Петров - Петров - Рассказы

Проза и поэзия >> Русская современная проза >> См. также >> Ильф и Петров
Хороший Средний Плохой    Скачать в архиве Скачать 
Читать целиком
Илья Ильф, Евгений Петров. Рассказы

----------------------------------------------------------------------------

Собрание сочинений в 5 томах. Том 3. Издательство "Художественная

литература". Москва, 1961

OCR, проверка - Читальный зал - http://www.reading-room.narod.ru/lib

----------------------------------------------------------------------------

ЗДЕСЬ НАГРУЖАЮТ КОРАБЛЬ


     Когда восходит луна,

     из зарослей выходят шакалы.


     Стенли. "Как я нашел Ливингстона"


     Ежедневно собиралось летучее совещание, и ежедневно Самецкий прибегал на него позже всех.

     Когда он, застенчиво усмехаясь, пробирался к свободному стулу, собравшиеся обычно обсуждали уже третий пункт повестки. Но никто не бросал на опоздавшего негодующих взглядов, никто не сердился на Самецкого.

     - Он у нас крепкий, - говорили начальники отделов, их заместители и верные секретари. - Крепкий общественник.

     С летучего совещания Самецкий уходил раньше всех. К дверям он шел на цыпочках. Краги его сияли. На лице выражалась тревога.

     Его никто не останавливал. Лишь верные секретари шептали своим начальникам:

     - Самецкий пошел делать стеннуху. Третий день с Ягуар Петровичем в подвале клеят.

     - Очень, очень крепкий работник, - рассеянно говорили начальники.

     Между тем Самецкий озабоченно спускался вниз.

     Здесь он отвоевал комнату, между кухней и месткомом, специально для общественной работы. Для этого пришлось выселить архив, и так как другого свободного помещения не нашли, то архив устроился в коридоре. А работника архива, старика Пчеловзводова, просто уволили, чтоб не путался под ногами.

     - Ну, как стенновочка? - спрашивал Самецкий, входя в комнату.

     Ягуар Петрович и две девушки ползали по полу, расклеивая стенгазету, большую, как артиллерийская мишень.

     - Ничего стеннушка, - сообщал Ягуар Петрович, поднимая бледное отекшее лицо.

     - Стеннуля что надо, - замечал и Самецкий, полюбовавшись работой.

     - Теперь мы пойдем, - говорили девушки, - а то нас и так ругают, что мы из-за стенгазеты совсем запустили работу.

     - Кто это вас ругает? - кипятился Самецкий. - Я рассматриваю это как выпад. Мы их продернем. Мы поднимем вопрос.

     Через десять минут на третьем этаже слышался голос Самецкого:

     - Я рассматриваю этот возмутительный факт не как выпад против меня, а как выпад против всей нашей советской общественности и прессы. Что? В служебное время нужно заниматься делом? Ага. Значит, общественная работа, по-вашему, не дело? Товарищи, ну как это можно иначе квалифицировать, как не антиобщественный поступок!

     Со всех этажей сбегались сотрудники и посетители.

     Кончалось это тем, что товарищ, совершивший выпад, плачущим голосом заверял всех, что его не поняли, что он вообще не против и что сам всегда готов. Тем не менее справедливый Самецкий в следующем номере стенгазеты помещал карикатуру, где смутьян был изображен в самом гадком виде - с большой головой, собачьим туловищем и надписью, шедшей изо рта: "Гав, гав, гав!"

     И такая принципиальная непримиримость еще больше укрепляла за Самецким репутацию крепкого работника.

     Всех, правда, удивляло, что Самецкий уходил домой ровно в четыре. Но он приводил такой довод, с которым нельзя было не согласиться.

     - Я не железный, товарищи, - говорил он с горькой усмешкой, из которой, впрочем, явствовало, что он все-таки железный, - надо же и Самецкому отдохнуть.

     Из дома отдыха, где измученный общественник проводил свой отпуск, всегда приходили трогательнейшие открытки:

     "Как наша стеннушечка? Скучаю без нее мучительно. Повел бы общественную работу здесь, но врачи категорически запретили. Всей душой стремлюсь назад".

     Но, несмотря на эти благородные порывы души, тело Самецкого регулярно каждый год опаздывало из отпуска на две недели.

     Зато по возвращении Самецкий с новым жаром вовлекал сотрудников в работу.

     Теперь не было прохода никому. Самецкий хватал людей чуть ли не за ноги.

     - Вы слабо нагружены! Вас надо малость подгрузить! Что? У вас партийная нагрузка, учеба и семинар на заводе? Вот, вот! С партийного больше и спрашивается. Пожалуйте, пожалуйте в кружок балалаечников. Его давно надо укрепить, там очень слабая, прослойка.

     Нагружать сотрудников было самым любимым занятием Самецкого.

     Есть такая игра. Называется она "нагружать корабль". Играют в нее только в часы отчаянной скуки, когда гостей решительно нечем занять.

     - Ну, давайте грузить корабль. На какую букву? На "М" мы вчера грузили. Давайте сегодня на "Л", Каждый говорит по очереди, только без остановок.

     И начинается галиматья.

     - Грузим корабль лампами, - возглашает хозяин

     - Ламбрекенами! - подхватывает первый гость,

     - Лисицами!

     - Лилипутами!

     - Лобзиками!

     - Локомотивами!

     - Ликерами!

     - Лапуасцами!

     - Лихорадками!

     - Лоханками!

     Первые минуты нагрузка корабля идет быстро. Потом выбор слов становится меньше, играющие начина ют тужиться. Дело движется медленнее, а слова вспоминаются совсем дикие. Корабль приходится грузить:

     - Люмпен-пролетариями!

     - Лимитрофами!

     - Лезгинками!

     - Ладаном!

     Кто-то пытается загрузить корабль Лифшицами. И на этом игре конец. Возникает дурацкий спор: можно ли грузить корабль собственными именами?

     Самецкий испытывал трудности подобного же рода.

     Им были организованы все мыслимые на нашей планете самодеятельные кружки. Помимо обыкновенных, вроде кружка профзнаний, хорового пения или внешней политики, числились еще в отчетах:

     Кружок по воспитанию советской матери.

     Кружок по переподготовке советского младенца.

     Кружок - "Изучим Арктику на практике".

     Кружок балетных критиков.

     Достигнув таких общественных высот, Самецкий напрягся и неожиданно сделал еще один шаг к солнцу. Он организовал ночную дежурку под названием: "Скорая помощь пожилому служащему в ликвидации профнеграмотности. Прием с двенадцати часов ночи до шести часов утра".

     Диковинная дежурка помещалась в том же подвале, где обычно клеили стенгазету.

     Здесь дежурили по ночам заметно осунувшиеся, поблекшие девушки и Ягуар Петрович. Ягуар Петрович совсем сошел на нет. Щек у него уже почти не было.

     В ночной профилакторий никто не приходил. Там было холодно и страшно.

     Все-таки неугомонный Самецкий сделал попытку нагрузить корабль еще больше.

     Самецкий изобрел карманную стенгазету, которую ласкательно назвал "Стеннушка-карманушка".

     - Понимаете, я должен довести газету до каждого сотрудника. Она должна быть величиной в визитную карточку. Она будет роздана всем. Вынул газету из жилетного кармана, прочел, отреагировал и пошел дальше. Представляете себе реагаж!..

     Вся трудность заключалась в том, как уместить на крошечном листке бумаги полагающийся материал: и статью о международном положении, и о внутриучрежденской жизни, и карикатуру на одного служащего, который сделал выпад, одним словом - все.

     Спасти положение мог только главный бухгалтер, обладавший бисерным почерком.

     Но главный бухгалтер отказался, упирая на то, что он занят составлением годового баланса.

     - Ну, мы это еще посмотрим, - сказал Самецкий, - я это рассматриваю как выпад.

     Но здесь выяснилось, что Самецкий перегрузил свой корабль.

     - Чем он, собственно, занимается? - спросили вдруг на летучем совещании.

     - Ну, как же! Крепкий общественник. Все знают.

     - Да, но какую работу он выполняет?

     - Позвольте, но ведь он организовал этот... ну, ночной колумбарий, скорая помощь, своего рода профсоюзный Склифасовский... И потом вот... переподготовка младенцев. Даже в "Вечерке" отмечали...

     - А должность, какую он занимает должность?

     Этого как раз никто не знал. Кинулись к ведомости на зарплату. Там было весьма кратко и неопределенно:

     "Самецкий - 360 рублей".

     - Туманно, туманно, - сказал начальник, - ах, как все туманно! Конечно, Склифасовский Склифасовским, но для государства это не подходит. Я платить не буду.

     И судьба Самецкого решилась.

     Он перегрузил свой корабль. И корабль пошел ко дну.
1932


     Здесь нагружают корабль. - Впервые опубликован в журнале "Крокодил", 1932, э 11. Подпись: Ф. Толстоевский.

     Печатается по тексту Собрания сочинений в четырех томах, т. III, "Советский писатель", М. 1939. В этом издании и в сборнике "Как создавался Робинзон", "Советский писатель", М. 1935, рассказ ошибочно датирован 1933 годом.
БРОНИРОВАННОЕ МЕСТО


     Рассказ будет о горьком факте из жизни Посиделкина.

     Беда произошла не оттого, что Посиделкин был глуп. Нет, скорее он был умен.

     В общем, произошло то, что уже бывало в истории народов и отдельных личностей, - горе от ума. Дело касается поездки по железной дороге.

     Конечная цель усилий Посиделкина сводилась вот к чему: 13 сентября покинуть Москву, чтобы через два дня прибыть в Ейск на целительные купанья в Азовском море. Все устроилось хорошо: путевка, отпуск, семейные дела. Но вот - железная дорога. До отъезда оставалось только два месяца, а билета еще не было.

     "Пора принимать экстренные меры, - решил Посиделкин. - На городскую станцию я не пойду. И на вокзал я не пойду. Ходить туда нечего, там билета не достанешь. Там, говорят, в кассах торгуют уже не билетами, а желчным порошком и игральными картами. Нет, нет, билет надо доставать иначе".

     Это самое "иначе" отняло указанные уже два месяца.

     - Если вы меня любите, - говорил Посиделкин каждому своему знакомому, - достаньте мне билет в Ейск. Жесткое место. Для лежания.

     - А для стояния не хотите? - легкомысленно отвечали знакомые.

     - Бросьте эти шутки, - огорчался Посиделкин, - человеку надо ехать в Ейск поправляться, а вы... Так не забудьте. На тринадцатое сентября. Наверное же у вас есть знакомые, которые все могут. Да нет! Вы не просто обещайте - запишите в книжечку. Если вы меня любите!

     Но все эти действия не успокаивали, - так сказать, не давали полной гарантии. Посиделкин опасался конкурентов. Во всех прохожих он подозревал будущих пассажиров. И действительно, почти все прохожие как-то нервно посматривали по сторонам, словно только на минуту отлучились из очереди за железнодорожными билетами.

     "Худо, худо, - думал Посиделкин, - надо действовать решительнее. Нужна система".

     Целый вечер Посиделкин занимался составлением схемы. Если бы его сейчас поймали, то, несомненно, решили бы, что Посиделкин - глава большой подпольной организации, занятой подготовкой не то взрыва железнодорожного моста, не то крупных хищений в кооперативах открытого типа.

     На бумажке были изображены кружочки, квадратики, пунктирные линии, литеры, цифры и фамилии. По схеме можно было проследить жизнь и деятельность по крайней мере сотни людей: кто они такие, где живут, где работают, какой имеют характер, какие слабости, с кем дружат, кого недолюбливают. Против фамилий партийных стояли крестики. Беспартийные были снабжены нуликами. Кроме того, значились в документе довольно-таки странные характеристики:

     "Брунелевский. Безусловно может".

     "Никифоров. Может, но вряд ли захочет".

     "Мальцев-Пальцев. Захочет, но вряд ли сможет".

     "Бумагин. Не хочет и не может".

     "Кошковладельцев. Может, но сволочь".

     И все это сводилось к одному - достать жесткое место для лежания.

     "Где-нибудь да клюнет, - мечтал Посиделкин, - главное, не давать им ни минуты отдыха. Ведь это все ренегаты, предатели. Обещают, а потом ничего не сделают".

     Чем ближе подходил день отъезда, тем отчаяннее становилась деятельность Посиделкина. Она уже начинала угрожать спокойствию города. Люди прятались от него. Но он преследовал их неутомимо. Он гнался за ними на быстроходных лифтах. Он перегрузил ручную и автоматические станции бесчисленными вызовами.

     - Можно товарища Мальцева? Да, Пальцева, Да, да, Мальцева-Пальцева. Кто спрашивает? Скажите - Леля. Товарищ Мальцев? Здравствуйте, товарищ Пальцев. Нет, это не Леля. Это я, Посиделкин. Товарищ Мальцев, вы же мне обещали. Ну да, в Ейск, для лежанья. Почему некогда? Тогда я за вами заеду на такси. Не нужно? А вы действительно меня не обманете? Ну, простите великодушно.

     Завидев нужного ему человека, Посиделкин, презирая опасность, бросался в самую гущу уличного движения. Скрежетали автомобильные тормоза, и бледнели шоферы.

     - Значит, не забудете, - втолковывал Посиделкин, стоя посреди мостовой, - в Ейск, для лежания. Одно жесткое.

     Когда его отводили в район милиции за нарушение уличных правил, он ухитрялся по дороге взять с милиционера клятву, что тот достанет ему билет.

     - Вы - милиция, вы все можете, - говорил он жалобно.

     И фамилия милиционера с соответствующим кружочком и характеристикой ("Может, но неустойчив") появлялась в страшной схеме.

     За неделю до отъезда к Посиделкину явился совершенно неизвестный гражданин и вручил ему билет в Ейск. Счастью не было предела. Посиделкин обнял гражданина, поцеловал его в губы, но так и не вспомнил лица (стольких людей он просил о билете, что упомнить их всех было решительно невозможно).

     В тот же день прибыл курьер на мотоцикле от Мальцева-Пальцева. Он привез билет в Ейск. Посиделкин благодарил, но деньги выдал со смущенной душой.

     "Придется один билет продать на вокзале", - решил он.

     Ax, напрасно, напрасно Посиделкин не верил в человечество!

     Схема действовала безотказно, как хорошо смазанный маузер, выпуская обойму за обоймой.

     За день до отъезда Посиделкин оказался держателем тридцати восьми билетов (жестких, для лежанья), В уплату за билеты ушли все отпускные деньги и шестьдесят семь копеек бонами на Торгсин.

     Какая подлость! Никто не оказался предателем или ренегатом!

     А билеты все прибывали. Посиделкин уже прятался, но его находили. Количество билетов возросло до сорока четырех.

     За час до отхода поезда Посиделкин стоял на гранитной паперти вокзала и несмелым голосом нищего без квалификации упрашивал прохожих:

     - Купите билетик в Ейск! Целебное место - Ейск! Не пожалеете!

     Но покупателей не было. Все отлично знали, что билета на вокзале не купишь и что надо действовать через знакомых. Зато приехали на казенной машине Брунелевский, Бумагия и Кошковладельцев. Они привезли билеты.

     Ехать Посиделкину было скучно.

     В вагоне он был один.

     И, главное, беда произошла не оттого, что Посиделкин был глуп. Нет, скорее он был умен. Просто у него были слишком влиятельные знакомые. А чудное правило - покупать билеты в кассе - почему-то было забыто.
1932


     Бронированное место - Впервые опубликован в журнале "Крокодил", 1932, э 24. Подпись: Ф.Толстоевский.

     Печатается по тексту Собрания сочинений в четырех томах, т. III, "Советский писатель", М. 1939 В этом издании и в сборнике "Как создавался Робинзон", "Советский писатель", М. 1935, рассказ ошибочно датирован 1933 годом.
КЛООП


     - Не могу. Остановитесь на минутку. Если я сейчас же не узнаю, что означает эта вывеска, я заболею. Я умру от какой-нибудь загадочной болезни. Двадцатый раз прохожу мимо и ничего не могу понять.

     Два человека остановились против подъезда, над которым золотом и лазурью было выведено:
КЛООП


     - Не понимаю, что вас волнует. Клооп и Клооп. Прием пакетов с часу до трех. Обыкновенное учреждение. Идем дальше.

     - Нет, вы поймите! Клооп! Это меня мучит второй год. Чем могут заниматься люди в учреждении под таким вызывающим названием? Что они делают? Заготовляют что-нибудь? Или, напротив, что-то распределяют?

     - Да бросьте. Вы просто зевака. Сидят себе люди, работают, никого не трогают, а вы пристаете - почему, почему? Пошли.

     - Нет, не пошли. Вы лентяй. Я этого так оставить не могу.

     В длинной машине, стоявшей у подъезда, за зеркальным стеклом сидел шофер.

     - Скажите, товарищ, - спросил зевака, - что за учреждение Клооп? Чем тут занимаются?

     - Кто его знает, чем занимаются, - ответил шофер- Клооп и Клооп. Учреждение как всюду.

     - Вы что ж, из чужого гаража?

     - Зачем из чужого! Наш гараж, клооповский. Я в Клоопе со дня основания работаю.

     Не добившись толку от водителя машины, приятели посовещались и вошли в подъезд. Зевака двигался впереди, а лентяй с недовольным лицом несколько сзади.

     Действительно, никак нельзя было понять придирчивости зеваки. Вестибюль Клоопа ничем не отличался от тысячи других учрежденских вестибюлей. Бегали курьерши в серых сиротских балахончиках, завязанных на затылке черными ботиночными шнурками. У входа сидела женщина в чесанках и большом окопном тулупе. Видом своим она очень напоминала трамвайную стрелочницу, хотя была швейцарихой (прием и выдача калош). На лифте висела вывесочка "Кепи и гетры", а в самом лифте вертелся кустарь с весьма двусмысленным выражением лица. Он тут же на месте кроил свой модный и великосветский товар. (Клооп вел с ним отчаянную борьбу, потому что жакт нагло, без согласования, пустил кустаря в ведомственный лифт.)

     - Чем же они могли бы тут заниматься? - начал снова зевака.

     Но ему не удалось продолжить своих размышлений в парадном подъезде. Прямо на него налетел скатившийся откуда-то сверху седовласый служащий и с криком "брынза, брынза!" нырнул под лестницу. За ним пробежали три девушки, одна - курьерша, а другие две - ничего себе - в холодной завивке.

     Упоминание о брынзе произвело на швейцариху потрясающее впечатление. На секунду она замерла, а потом перевалилась через гардеробный барьер и, позабыв о вверенных ей калошах, бросилась за сослуживцами.

     - Теперь все ясно, - сказал лентяй, - можно идти назад. Это какой-то пищевой трест. Разработка вопросов брынзы и других молочнодиетических продуктов.

     - А почему оно называется Клооп? - придирчиво спросил зевака.

     На это лентяй ответить не смог. Друзья хотели было расспросить обо всем швейцариху, но, не дождавшись ее, пошли наверх.

     Стены лестничной клетки были почти сплошь заклеены рукописными, рисованными и напечатанными на машинке объявлениями, приказами, выписками из протоколов, а также различного рода призывами и заклинаниями, неизменно начинавшимися словом "Стой!"

     - Здесь мы все узнаем, - с облегчением сказал лентяй. - Не может быть, чтобы из сотни бумажек мы не выяснили, какую работу ведет Клооп.

     И он стал читать объявления, постепенно передвигаясь вдоль стены.

     - "Стой! Есть билеты на "Ярость". Получить у товарища Чернобривцевой". "Стой! Кружок шашистов выезжает на матч в Кунцево. Шашистам предоставляются проезд и суточные из расчета центрального тарифного пояса. Сбор в комнате товарища Мур-Муравейского". "Стой! Джемпера и лопаты по коммерческим ценам с двадцать первого у Кати Полотенцевой".

     Зевака начал смеяться. Лентяй недовольно оглянулся на него и подвинулся еще немножко дальше вдоль стены.

     - Сейчас, сейчас. Не может быть, чтоб... Вот, вот! - бормотал он. - "Приказ по Клоопу э 1891-35. Товарищу Кардонкль с сего числа присваивается фамилия Корзинкль". Что за чепуха! "Стой! Получай брынзу в порядке живой очереди под лестницей, в коопсекторе".

     - Наконец-то! - оживился зевака. - Как вы говорили? Молочнодиетический пищевой трест? Разработка вопросов брынзы в порядке живой очереди? Здорово!

     Лентяй смущенно пропустил объявление о вылазке на лыжах за капустой по среднекоммерческим ценам и уставился в производственный плакат, в полупламенных выражениях призывавший клооповцев ликвидировать отставание.

     Теперь уже забеспокоился и он.

     - Какое же отставание? Как бы все-таки узнать, от чего они отстают? Тогда стало бы ясно, чем они занимаются.

     Но даже двухметровая стенгазета не рассеяла тумана, сгустившегося вокруг непонятного слова "Клооп".

     Это была зауряднейшая стенгазетина, болтливая, невеселая, с портретами, картинками и статьями, получаемыми, как видно, по подписке из какого-то центрального газетного бюро. Она могла бы висеть и в аптекоуправлении, и на черноморском пароходе, ив конторе на золотых приисках, и вообще где угодно. О Клоопе там упоминалось только раз, да и то в чрезвычайно неясной форме: "Клооповец, поставь работу на высшую ступень!"

     - Какую же работу? - возмущенно спросил зевака. - Придется узнавать у служащих. Неудобно, конечно, но придется. Слушайте, товарищ...

     С внезапной ловкостью, с какой пластун выхватывает из неприятельских рядов языка, зевака схватил за талию бежавшего по коридору служащего и стал его выспрашивать. К удивлению приятелей, служащий задумался и вдруг покраснел.

     - Что ж, - сказал он после глубокого размышления, - я в конце концов не оперативный работник. У меня свои функции. А Клооп что же? Клооп есть Клооп.

     И он побежал так быстро, что гнаться за ним было бы бессмысленно.

     Хотя и нельзя еще было понять, что такое Клооп, но по некоторым признакам замечалось, что учреждение это любит новшества и здоровый прогресс. Например, бухгалтерия называлась здесь счетным цехом, а касса - платежным цехом. Но картину этого конторского просперити портила дрянная бумажка: "Сегодня платежа не будет". Очевидно, наряду с прогрессом имелось и отставание.

     В большой комнате за овальным карточным столом сидело шесть человек. Они говорили негромкими, плаксивыми голосами.

     Кстати, почему на заседаниях по культработе всегда говорят плаксивыми голосами?

     Это, как видно, происходит из жалости культактива к самому себе. Жертвуешь всем для общества, устраиваешь вылазки, семейные вечера, идеологическое лото с разумными выигрышами, распределяешь брынзу, джемпера и лопаты - в общем, отдаешь лучшие годы жизни, - и все это безвозмездно, бесплатно, из одних лишь идейных соображений, но почему-то в урочное время. Очень себя жалко!

     Друзья остановились и начали прислушиваться, надеясь почерпнуть из разговоров нужные сведения.

     - Надо прямо сказать, товарищи, - замогильным голосом молвила пожилая клооповка, - по социально-бытовому сектору работа проводилась недостаточно. Не было достаточного охвата. Недостаточно, не полностью, не целиком раскачались, размахнулись и развернулись. Лыжная вылазка проведена недостаточно. А почему, товарищи? Потому, что Зоя Идоловна проявила недостаточную гибкость.

     - Как? Это я недостаточно гибкая? - завопила ужаленная в самое сердце Зоя.

     - Да, вы недостаточно гибкая, товарищ!

     - Почему же я, товарищ, недостаточно гибкая?

     - А потому, что вы совершенно, товарищ, негибкая.

     - Извините, я чересчур, товарищ, гибкая.

     - Откуда же вы можете быть гибкая, товарищ?

     Здесь в разговор вкрался зевака.

     - Простите, - сказал он нетерпеливо, - что такое Клооп? И чем он занимается?

     Прерванная на самом интересном месте шестерка посмотрела на дерзких помраченными глазами. Минуту длилось молчание.

     - Не знаю! - решительно ответила Зоя Идоловна. - Не мешайте работать, - и, обернувшись к сопернице по общественной работе, сказала рыдающим голосом: - Значит, я недостаточно гибкая? Так, так! А вы - гибкая?

     Друзья отступили в коридор и принялись совещаться. Лентяй был испуган и предложил уйти. Но зевака не склонился под ударами судьбы.

     - До самого Калинина дойду! - завизжал он неожиданно. - Я этого так не оставлю.

     Он гневно открыл дверь с надписью: "Заместитель председателя". Заместителя в комнате не было, а находившийся там человек в барашковой шапке отнесся к пришельцам джентльменски холодно. Что такое Клооп, он тоже не знал, а про заместителя сообщил, что его давно бросили в шахту.

     - Куда? - спросил лентяй, начиная дрожать.

     - В шахту, - повторила барашковая шапка. - На профработу. Да вы идите к самому председателю. Он парень крепкий, не бюрократ, не головотяп. Он вам все разъяснит.

     По пути к председателю друзья познакомились с новым объявлением: "Стой! Срочно получи в месткоме картофельные талоны. Промедление грозит аннулированием".

     - Промедление грозит аннулированием. Аннулирование грозит промедлением, - бормотал лентяй в забытьи.

     - Ах, скорей бы узнать, к чему вся эта кипучая деятельность?

     Было по дороге еще одно приключение. Какой-то человек потребовал с них дифпай. При этом он грозил аннулированием членских книжек.

     - Пустите! - закричал зевака. - Мы не служим здесь.

     - А кто вас знает, - сказал незнакомец, остывая, - тут четыреста человек работает. Всех не запомнишь. Тогда дайте по двадцать копеек в "Друг чего-то". Дайте! Ну, дайте!

     - Мы уже давали, - пищал лентяй.

     - Ну и мне дайте! - стенал незнакомец. - Да дайте! Всего по двадцать копеек.

     Пришлось дать.

     Про Клооп незнакомец ничего не знал.

     Председатель, опираясь ладонями о стол, поднялся навстречу посетителям.

     - Вы, пожалуйста, извините, что мы непосредственно к вам, - начал зевака, - но, как это ни странно, только вы, очевидно, и можете ответить на наш вопрос.

     - Пожалуйста, пожалуйста, - сказал председатель.

     - Видите ли, дело в том. Ну, как бы вам сказать. Не можете ли вы сообщить нам, - только не примите за глупое любопытство, - что такое Клооп?

     - Клооп? - спросил председатель.

     - Да, Клооп.

     - Клооп? - повторил председатель звучно.

     - Да, очень было бы интересно.

     Уже готова была раздернуться завеса. Уже тайне приходил конец, как вдруг председатель сказал:

     - Понимаете, вы меня застигли врасплох. Я здесь человек новый, только сегодня вступил в исполнение обязанностей и еще недостаточно в курсе. В общем, я, конечно, знаю, но еще, как бы сказать...

     - Но все-таки, в общих чертах?..

     - Да и в общих чертах тоже...

     - Может быть, Клооп заготовляет лес?

     - Нет, лес нет. Это я наверно знаю.

     - Молоко?

     - Что вы! Я сюда с молока и перешел. Нет, здесь не молоко.

     - Шурупы?

     - М-м-м... Думаю, что скорее нет. Скорее, что-то другое.

     В это время в комнату внесли лопату без ручки, на которой, как на подносе, лежал зеленый джемпер. Эти припасы положили на стол, взяли у председателя расписку и ушли.

     - Может, попробуем сначала расшифровать самое название по буквам? - предложил лентяй.

     - Это идея, - поддержал председатель.

     - В самом деле, давайте по буквам. Клооп. Кооперативно-лесо... Нет, лес нет... Попробуем иначе. Кооперативно-лакокрасочное общество... А второе "о" почему? Сейчас, подождите... Кооперативно-лихоимочное...

     - Или кустарное?

     - Да, кустарно-лихоимочное... Впрочем, позвольте, получается какая-то чушь. Давайте начнем систематически. Одну минуточку.

     Председатель вызвал человека в барашковой шапке и приказал никого не пускать.

     Через полчаса в кабинете было накурено, как в станционной уборной.

     - По буквам - это механический путь, - кричал председатель. - Нужно сначала выяснить принципиальный вопрос. Какая это организация? Кооперативная или государственная? Вот что вы мне скажите.

     - А я считаю, что нужно гадать по буквам, - отбивался лентяй.

     - Нет, вы мне скажите принципиально...

     Уже покои Клоопа пустели, когда приятели покинули дымящийся кабинет. Уборщица подметала коридор, а из дальней комнаты слышались плаксивые голоса:

     - Я, товарищ, чересчур гибкая!

     - Какая ж вы гибкая, товарищ?

     Внизу приятелей нагнал седовласый служащий. Он нес в вытянутых руках мокрый пакет с брынзой. Оттуда капал саламур.

     Зевака бросил на служащего замороченный взгляд и смущенно прошептал:

     - Чем же они все-таки здесь занимаются?
1932


     Клооп - Впервые опубликован в газете "Правда", 1932, э 339, 9 декабря.

     Печатается по тексту сборника "Как создавался Робинзон", "Советский писатель", М 1935.

     В этом же номере газеты четвертую страницу занимал листок Центральной Контрольной Комиссии и Рабоче-Крестьянской Инспекции, в котором говорилось о необходимости сокращения раздутых учрежденческих штатов и улучшении качества работы советского аппарата.

     По поводу этой новеллы-фельетона в "Правду" и в адрес Ильфа и Петрова поступали письма читателей с просьбой разъяснить его содержание. Критика отмечала: "Беда не только в том, что многие читатели не поняли фельетона. Ошибка авторов - ошибка литературного приема. Фельетон разработан так, что типическое исключение звучит, как типическое правило" (А.Эрлих, "Разгром равнодушных", "Художественная литература", 1933, э 5, стр. 16).
СЧАСТЛИВЫЙ ОТЕЦ


     Товарищ Сундучанский ожидал прибавления семейства. В последние решающие дни он путался между столами сослуживцев и расслабленным голосом бормотал:

     - Мальчик или девочка? Вот что меня интересует, Марья Васильевна! Если будет девочка, как назвать?

     Марью Васильевну вопрос о продлении славного рода Сундучанских почти не интересовал.

     - Назовите Клотильдой, - хмуро отвечала она, - или как хотите. По общественным делам я принимаю только после занятий.

     - А если мальчик? - допытывал Сундучанский.

     - Извините, я занята, - говорила Марья Васильевна, - у меня ударное задание.

     - Если мальчик, - советовал товарищ Отверстиев, - назовите в мою честь - Колей... И не путайся здесь под ногами, не до тебя. Мне срочно нужно вырешить вопросы тары.

     Однажды Сундучаиский прибежал на службу, тяжело дыша.

     - А если двойня, тогда как назвать? - крикнул он на весь отдел.

     Служащие застонали.

     - О черт! Пристал! Называй как хочешь! Ну, Давид и Голиаф.

     - Или Брокгауз и Ефрон. Отличные имена.

     Насчет Брокгауза сказал Отверстиев. Он был остряк.

    

... ... ...
Продолжение "Рассказы" Вы можете прочитать здесь

Читать целиком
Все темы
Добавьте мнение в форум 
 
 
Прочитаные 
 Рассказы
показать все


Анекдот 
Угощали Обаму Путин с Медведевым в русском стиле: на столе стоял самовар, а в самоваре по исконно русской традиции была водка... Как удивится потом американский президент, узнав, что он поподписывал в Москве!
показать все
    Профессиональная разработка и поддержка сайтов Rambler's Top100